Экономика охоты

Охота – не «баловство», не прихоть отдельных любителей меткой стрельбы, малоинтересная стране и обществу,  а важная отрасль экономики, способная решать комплекс задач – рост поступлений в бюджет государства, улучшение общественного здоровья и повышение социально-экономического благополучия людей, охрана природы.

Валерий Кузенков

Это и огромный потенциальный рынок сбыта множества различных товаров и услуг, и рабочие места, и новые возможности для малого бизнеса, и способ здорового отдыха для миллионов людей, и дополнительный импульс развития биологической и сельскохозяйственной науки, а также «зелёной экономики».

Более того, развитая система охотничьего хозяйства – это и геополитика,  способ освоения территорий и возможность закрепления людей на огромных пространствах севера и востока страны, предотвращение депопуляции и потери этих регионов.

Тем более, всё это верно для нашей страны с огромной территорией и, соответственно, ресурсами развития охоты.

Однако наш охотничий ресурс на благо общества задействован в ничтожной степени, что отчасти «компенсируется» разнузданным браконьерством.

Достаточно сопоставить пару цифр:

• В США 12 млн охотников, а в России – 2,8 млн;
• Оборот охотничьей отрасли в США оценивается в 60 млрд долларов, в России – всего в 0,5 млрд долларов, т.е. в 120 раз меньше. При этом официальные и достаточно точные цифры по России вообще нелегко получить, что само по себе о многом говорит.

Упадок охотничьей отрасли произошёл в последние десятилетия. Что происходит, почему это происходит, как изменить положение в лучшую сторону, заставив систему охоты работать на общество и государство?

Об этом говорит Валерий Кузенков -  биолог и охотовед, главный редактор журнала «Охота», руководитель Московского областного отделения РГО.

Охота – ресурсы и экономика

В России много охотников?

По последним статистическим данным, охотников в стране 2 млн 800 тыс. Из них 1,8 млн – члены обществ охотников: военного, гражданского, Росохотрыболовсоюза, и 1 млн  –люди, имеющие государственные охотничьи билеты, выдавшиеся раньше Министерством сельского хозяйства.

В эти 2,8 млн входят не только  охотники – любители, но и промысловики.

Это люди, живущие за счёт охоты, добывающие пушнину, мясо, дикоросы. Раньше они всё это сдавали в заготконторы, госпромхозы, сейчас продают и за счёт этого кормят себя и свои семьи. Таких в стране около 30 тыс. Раньше они имели трудовую книжку с соответствующей записью: «охотник-промысловик».

Для остальных же охота просто увлечение, хотя любительская добыча пушнины и дичи всегда была неплохим подспорьем для людей, особенно в сельских районах – гуся можно съесть, из енотовидной собаки – сшить шапку. Лиса же в советское время сдавалась государству за 40-50 рублей за шкурку. Столько же составляла, например, стипендия студента вуза. А на чёрном рынке лисья шкурка могла продаваться уже за 150-200 рублей – зарплата инженера.

Но, для сравнения, сразу могу сказать, что в США – 12 млн охотников. Сравните – 12 млн и менее 3 млн.

Справка

Территория: Россия – 17,1 млн кв.км, США – 9,4 млн кв.км.

Население: Россия – 142 млн чел., США – 312 млн чел.

Отсюда получается, что в России охотников в 4 с лишним раза меньше, чем в США. В пересчёте же на душу населения их в 2 раза меньше, а на единицу территории – меньше уже почти в 8 раз.

Разница в экономике очевидна. Если бы в России было в 2-4 раза больше охотников, чем сейчас, они бы и купили пропорционально больше ружей, сапог, патронов и всего остального, необходимого для охоты и сопровождающего её.

Может быть, проблема - в отсутствии платежеспособного спроса?

Не столько в этом, сколько в отсутствии отлаженной и прозрачной системы информации.

При желании даже житель сельской местности мог бы купить подержанное ружьё за 5-7 тыс. рублей. Заплатить взносы в пределах 1000 руб./год тоже несложно.

Люди не знают, куда обратиться, куда прийти, чтобы стать охотником, куда поехать на охоту, где и как получить разрешение.

В советские времена этим занимались государственные структуры – Главохота России и Общество охотников, система Росохотрыболовсоюза, военное общество охотников, охотничье общество «Динамо» (милицейское), «Локомотив» (железнодорожное).

Сейчас же с широким кругом людей просто никто не работает. В итоге на охоту они не идут, и денег ни государству, ни бизнесу не приносят.

А каков вообще оборот охотничьего хозяйства и сопутствующих областей – у нас и в других странах?

На данный момент оборот в России точно не известен, но оценивается примерно в 500 млн долларов. Зато известна цифра по США, которую обнародовал их Департамент рыбы и дичи – 60 млрд долларов составляет оборот охоты, рыбалки, охотничьего туризма и всего, что с этим связано. Да, в 120 раз больше, чем у нас.

Интересны и другие цифры. По данным Фонда дикой природы (WWF), в Хабаровском крае доля охоты и рыболовства в ВВП составляет доли процента. Но, одновременно, 14% населения края живёт за счёт этого. Это натуральное и теневое хозяйство, которое, естественно, не учтено при расчётах ВВП.

Какова площадь российских охотничьих угодий?

К ним можно отнести практически всю территорию России, за исключением населённых пунктов, дорог и прочих объектов инфраструктуры, или почти 1,7 млрд га.

Разве сельхозземли тоже включены в охотничьи угодья?

Да. Пользователь охотничьего хозяйства не является хозяином земли, леса или зверя. Его задача  - управление средой обитания. На территории охотохозяйства может вестись и пахота, и рубка леса, и многое другое. Но это не должно приводить к разрушению среды обитания животного мира. Нельзя этим заниматься, например, на глухариных токах.
В целом же животные тянутся к человеку, и там, где он хозяйствует, их поголовье нередко растёт. Это может показаться необычным, но, на самом деле, взаимосвязи понятны. На овсы и другие зерновые приходят медведи, на картошку – кабаны, на покос – мыши и зайцы, а за ними – лисы. На вырубках появляется молодая поросль со свежими ветками, и туда приходят лоси.

В Европейской части России вокруг населённых пунктов зверя больше, чем к востоку от Урала. Например, в Кировской области его больше, чем в Магаданской. В Сибири, на Севере и Дальнем Востоке зверя может быть больше в абсолютном исчислении благодаря огромным пространствам, но его намного меньше на единицу площади.

И важно также понимать, что упадок сельского хозяйства может вести и к подрыву поголовья диких животных, и к их нападениям на скот и даже людей из-за исчезновения кормовой базы. Это уже происходит в нашей стране.

Продолжая тему, охотничьи угодья можно классифицировать как тундровые, горные, лесные, водно-болотные. По своей принадлежности их площадь подразделяется следующим образом:

• Около 10% занимают особо охраняемые природные территории – заповедники, заказники, национальные парки;
• 42% закреплено за пользователями – обществами охотников, государственными и частными структурами, родовыми общинами народов Сибири и Севера; из 42% треть, или 14%, приходится на общество охотников – членов Росохотрыболовсоюза - самого крупного общества, существующего с 1950-х гг.
• И почти 60% ни за кем не закреплено. Это так называемый государственный охотничий фонд, являющийся потенциальным объектом управления и инвестиций со стороны  пользователей.

Какие у нас основные объекты охоты, и много ли бьют зверя?

В охотничьих хозяйствах России работают примерно с 250 видами диких животных. Дичь можно разделить на три группы:

1. Краснокнижные виды, на которых на данный момент охота запрещена – тигр, леопард, белый медведь;
2. Лицензионные виды – олень, лось, бурый медведь, соболь. Это виды, отстрел которых требует контроля, чтобы избежать резкого падения численности;
3. Массовые виды – утка, зайцы и другая мелкая дичь,  многочисленные и подверженные колебаниям численности, с резкими амплитудами и пиками цикличности, в силу естественных причин.

Большинство охотников добывает массовую дичь – это гусеобразные и мелкая водно-болотная дичь; боровая дичь – вальдшнепы, глухарь, рябчик, тетерев; это также зайцы, лисица и другой пушной зверь.

Оценку объёмов охоты и сравнение с другими странами лучше всего проводить на примере копытных, и здесь мы тоже резко проигрываем другим странам, главным образом – в результате упадка отрасли в 1990-е – 2000-е гг.

Например, у нас в год выдаётся 12-14 тысяч лицензий на отстрел лося, тогда, как в 1980-е на территории РСФСР выдавалось порядка 60-65 тыс. лицензий.

Для сравнения – Швеция выдаёт в год около 100 тыс. лицензий, Финляндия – 65 тыс. и даже Эстония – 5 тыс.

Европейскую косулю в Германии отстреливают в количестве 1 млн голов ежегодно при общем поголовье 10 млн, а по всей России разрешений на неё выдаётся 19 тыс., в том числе в близкой к Германии по природным условиям Калининградской области – всего 645 голов.

Если говорить обо всех копытных, то их в России официально отстреливают около 100 тыс. в год, а в США, где их общее поголовье – 35 млн, ежегодно добывают 8 млн копытных.

Другой пример – олени. Всех оленей по всей России отстреливают 3 365 голов, а поголовье их оценивается в 176 тыс.

При этом, например, пятнистый олень, живущий в Приморском крае – на сегодня в Красной книге России. Хотя его в Приморье 15 тыс. А лося дальневосточного подвида   – 2,5 тыс. Но на него охота разрешена.

Бурых медведей в России – 160 тыс. (притом, что их 210 тыс. во всём мире), но его мы добываем всего 4 тыс. в год. Численность его растёт, и он уже начинает представлять угрозу для людей, но возможность отстрела жёстко ограничена.

Белогрудого медведя на Дальнем Востоке – 4 тыс., но разрешено отстреливать всего 40 голов в год.

Сходная ситуация с волком, численность которого за последние три года выросла примерно с 44 тыс. до 60 тыс., и который тоже начал нападать на человека. При этом волк начинает концентрироваться исключительно в лесной зоне. В степи он становится лёгким объектом бесконтрольной охоты, там он сильно выбивается и уходит оттуда в лес.

Система учёта поголовья, выдачи разрешений на охоту, определения сроков охоты выстроена нелогично и непрозрачно. И она, как мы видим, возводит ряд неоправданных ограничений охоты, даёт множество трудновыполнимых, но малообоснованных предписаний.

Она негибка, не учитывает в должной мере местных особенностей, естественных циклов движения популяций, фактической ёмкости экосистем (что проявляется, например, в системе распределения лицензий) и даже инстинктов и повадок животных и колебания погодных условий.

Вместе с тем, ряд видов, прежде всего – диких копытных, выбивается, и мы рискуем потерять, например, популяцию лося.

На Камчатке, в отличие от  европейской части страны, под угрозой исчезновения находится бурый медведь, там же полностью уничтожено поголовье  дикого северного оленя (осталось лишь 400 голов в Кроноцком заповеднике).

Идёт также перепромысел соболя. В год его должно добываться 250-300 тыс. в год, а на пушном аукционе в Санкт – Петербурге фиксируется продажа 600 тыс. свежих шкурок.

Причина – в тотальном браконьерстве. Оно, в свою очередь, связано с полным разрушением существовавшей системы государственного охотничьего надзора и, с другой стороны – с общим экономическим кризисом. Многие люди браконьерствуют, чтобы выжить, что мы видим на примере Хабаровского края или Камчатки.

А многие наши охотники, тем временем, предпочитают охотиться в Африке – потому, что там дешевле и комфортнее. И в африканских странах, например, в Намибии, за счёт охоты образуется до 60% поступлений в государственный бюджет.

Охота как геополитика

О северных и восточных территориях и охотничьих промыслах следует отдельно сказать. Север, Сибирь, Дальний Восток – основные промысловые угодья. Охота, рыболовство, заготовки грибов, ягод – основная деятельность многих местных жителей, прежде всего – представляющих коренные малочисленные народы.

Мы никогда не заставим, скажем, коряков, класть кирпичи в Москве, им ближе своя земля и свой традиционный уклад, построенный на охоте и рыболовстве.

Организация охотничьего и связанного с ним хозяйства – это ещё и способ освоения земель, способ удержать там местных жителей.

В советское время охотничий промысел в тех краях поддерживался и стимулировался государством. Были государственные промысловые охотничьи хозяйства системы Главохоты и коопзверпромхозы системы  Роспотребсоюза. Были также северные колхозы и совхозы, объединяющие малые народности Севера.

Хозяйства зарабатывали деньги, пушнина – экспортный товар. Был также налажен сбор и переработка ягод. Вся эта система давала работу множеству людей, живущих на этих территориях.

Было производство и, даже в случае его убыточности, государство дотировало его, понимая и социальную, и геополитическую сторону дела.

Сейчас эта система развалена, люди брошены и, чтобы выжить, занимаются браконьерством и продают свой товар по низким ценам перекупщикам, спиваются от безысходности.

Чтобы это остановить, нужна государственная программа с восстановлением государственного промыслового охотничьего хозяйства.

Поскольку, если оттуда будут уходить россияне – а оттуда уходят, последняя перепись это в очередной раз подтвердила, туда придут другие.

Чтобы этого избежать, нужно возрождать систему государственного стимулирования охотничьих промыслов с заготконторами, ввозом сопутствующих товаров, восстановлением перерабатывающих производств. Да, возможно, с использованием дотаций, но иначе мы просто «освободим» эти территории от людей и потеряем их.

В чём причина упадка

Почему система любительской охоты оказалась в бедственном положении?

Сначала нужно сказать, как было поставлено дело раньше. Была единая государственная структура охраны животного мира - «Главохота России» при Совете министров РСФСР, управлявшая системой республиканского Госохотнадзора. В этой системе было 2,5 тыс. инспекторов по всей России.

Всего, вместе с егерями, работниками заказников, сотрудниками аппарата получалось около 5 тыс. человек. И эти 5 000 человек были основной силой, охранявшей животный мир всей страны, и этого, в принципе, хватало.

Их дополняли другие государственные структуры. Обязанность охраны животного мира и борьбы с браконьерством возлагалась также на лесников и милицию, хотя, фактически, они не занимались этим на регулярной основе из-за множества своих задач.

И, очень важно, что охраной природы занималось не только государство, но и общество. Работники охотничьих обществ имели право ловить браконьеров и составлять протоколы с последующей передачей дела уже государственным структурам. Государство давало егерю общества документ общественного охотинспектора или внештатного сотрудника и право применения личного оружия или оружия, которое выдавало общество.

Браконьеры боялись, поскольку понимали, что их может поймать и государственный инспектор, и общественный инспектор, и лесник, и милиционер.

Кроме того, действовала система координационных планов, которые составляла областная администрация, организовывая проведение рейдов и обязывая участников, в том числе – милицию, предоставлять свои ресурсы.

Следующая сторона дела – обучение и наука. Институтов, выпускавших охотоведов, было три - в Москве, Кирове и Иркутске. Они готовили порядка 250 специалистов – охотоведов в год. И этого хватало.

Была Центральная научно-исследовательская лаборатория Главохоты (сейчас её уже нет) и ряд других научно-исследовательских центров, ныне влачащих жалкое существование.

Роль практической научно-исследовательской базы играли ГЛОХи (государственные охотничьи хозяйства), созданные Главохотой в качестве модельных хозяйств. Их было 29, и они работали по всей России.

Там испытывались все современные разработки – прививки, учёт и регулирование численности животных, и многое другое. На этой базе развивалась и биологическая, и биолого-охотоведческая, и ветеринарная наука. Далее этот опыт распространялся на другие – общественные, охотничьи хозяйства и угодья. Велась активная работа с заповедниками и Красной книгой.

Кроме того, ГЛОХи выполняли роль учебной базы, где проходили практику и стажировку студенты и сотрудники научно-исследовательских институтов.

И, возможно, самый важный аспект - это работа с молодёжью. Были юные охотники, получавшие в обществе билеты и имевшие право, по закону, в присутствии старших охотников, производить охоту, самостоятельно применяя оружие. Это было возможно с 14 лет. А представители народов Севера с 14 лет имели право на собственное оружие – и гладкоствольное, и нарезное.

Более того, человек имел право купить гладкоствольное ружьё в сельпо, даже без разрешения милиции, и только потом зарегистрировать его в охотничьем обществе. Милиция даже не регистрировала гладкоствольное оружие, имеющее дальность выстрела 30-50 метров.

Как это, возможно, ни покажется удивительным с точки зрения господствующих ныне стереотипов, но тогда свободы и прав у общества и граждан было больше, чем сейчас. Но они сочетались с эффективной системой государственного контроля.

Аналогичная система сохранилась и существует сейчас в других странах. Прежде всего, я имею в виду единую федеральную службу охотнадзора и охраны природы. Например, в США такой федеральной структурой является Департамент рыбы и дичи.

В Белоруссии сейчас есть государственная охотинспекция,  подчиняющаяся только администрации президента, что гарантирует ей независимость и возможность действовать по закону, и она эффективно работает.

Также в западных странах и даже ряде бывших советских республик – в Прибалтике и Белоруссии, существуют и научно-исследовательские базы, и хорошо поставлена работа с юными охотниками и обучением охоте.

А что у нас сейчас?

К настоящему времени разрушена, во-первых, единая федеральная система охотнадзора, во-вторых – научно-исследовательская база.

Есть, с одной стороны, множество организаций, вроде бы охраняющих животный мир – начиная с Росприроднадзора и заканчивая рядом общественных организаций и фондов. Но фактически этим не занимается никто – из-за отсутствия полномочий, финансовых и материальных ресурсов, дефицита профессиональных кадров и, главное, из-за того, что сотрудники этих организаций не работают непосредственно на земле.

Сейчас департаменты охоты остались при ряде администраций, но единая понятная система отсутствует.  Например, в Челябинской области охраной животного мира занимается местное Министерство радиационной безопасности, а в Рязанской -  Министерство природных ресурсов. Многое просто-напросто зависит от симпатий и предпочтений представителей местной власти – интересна им самим охота или нет.

Штаты охотоведов и инспекторов в большинстве районов и областей резко сократились. Например, в Мезенском районе Архангельской области и в Нерехтском районе Костромской области их вообще нет. На всю Владимирскую область осталось два рыбинспектора,  на Чукотке - 14 инспекторов, а на весь  Ямало-Ненецкий округ он всего один.

Кроме того, зарплата охотинспекторов – 5000-9000 рублей. В этих условиях сложно требовать от них добросовестной работы. При этом они очень слабо оснащены на фоне нынешних браконьеров, обладающих всеми современными видами транспорта и связи и оружием вплоть до автоматов Калашникова.

Система научных исследований также разрушена, и оттуда уже ушло большинство профессиональных кадров. Тем, кто остался, как правило, уже за 60, а притока молодёжи нет.

Система учёта животных в охотохозяйствах полностью передана от государства пользователям. При этом они, во-первых, не владеют необходимыми методиками учётов, да и ресурсами для их проведения; во-вторых, им выгодно завышать поголовье.

Из 29 ГЛОХов осталось 22 (сейчас они в ведении Минприроды) и, вероятно, их тоже будут дальше сокращать или передавать хозяйствующим субъектам. В любом случае, с научно-исследовательской работой будет покончено.

У Минприроды есть Институт охраны природы, которому можно передать ГЛОХи в качестве научно-исследовательской базы и начать финансирование исследований. Но пока этого не происходит.

Сейчас можно выделить три вида охотохозяйств:

1. Государственные;
2. Частные;
3. Общественные.

Но большинство из них превращено в зоны самого примитивного и, в значительной степени, теневого и противозаконного бизнеса, непрофессионального и варварского по отношению к животному миру.

Сейчас охотохозяйств немало, например, в одной Смоленской области – 190 охотпользователей.

Как правило, это бывшие общественные хозяйства, ныне перешедшие в частные руки. Новый хозяин нередко рассматривает территорию как свою вотчину, не пускает туда местных жителей. Доходит до конфликтов, чуть ли не вооружённых. При этом он зачастую не умеет хозяйствовать. Например, он принимает решение разводить копытных и, с его точки зрения, чем их больше, тем лучше. Кроме того, пользователь считает эту территорию своей и себя – вправе делать здесь всё, что он захочет. В итоге он просто подрывает экосистему.

Во всём этом виноваты не только пользователи охотничьих угодий, но и государство, пока не предложившее им внятных правил игры с чётким определением прав и обязанностей и не контролирующее пользователей должным образом.

Что касается системы общественного контроля, существовавшей в советское время, то она тоже уничтожена, что создаёт дополнительные возможности для браконьерства и неграмотного использования охотничьих угодий.

Как изменить ситуацию

Что делать?

Прежде всего – надо восстановить то, что было:

1. Единую федеральную службу охраны животного мира, подобную той, что была в РСФСР, существует в США и сохранилась в Белоруссии. Она может быть создана и  на основе нашего нынешнего Росприроднадзора, но так, чтобы его сотрудники реально присутствовали в охотничьих угодьях;
2. Научно-исследовательскую и образовательную базу – привлечь, насколько возможно, оставшиеся кадры и обеспечить приток новых;
3. Систему общественного контроля;
4. Работу с молодёжью, воспитание и привлечение охотников.

Что касается государственной структуры, то я вижу оптимальным вариантом создание в каждом районе группы инспекторов – команду в 5-6 человек:

1. Экологический инспектор, следящий за промышленным и бытовым загрязнением;
2. Инспектор по животному миру;
3. Инспектор по рыбе;
4. Инспектор по лесу;
5. Руководитель группы.

Это уже сильный коллектив. Все они в форме, с оружием, транспортом и средствами связи. Если нужно, они смогут куда угодно выйти группой и задержать любую банду.

Выше – областной аппарат с отделами лесного, рыбного, охотничьего хозяйства, экологии. У каждого из них своя зона ответственности и компетентности, но все они подчиняются единой государственной охранной службе.

По моим подсчётам,  чтобы восстановить и поддерживать систему госохотнадзора в том виде, в котором она существовала в советское время, надо тратить в год порядка 10 млрд рублей. Иначе мы просто потеряем наш животный мир, и восстановление его потребует уже намного больше средств.

Для того же, чтобы улучшать систему по сравнению с советским уровнем, потребуются дополнительные средства, но возможно и привлечение ресурсов из внебюджетных источников.

Государство, по большому счёту, должно следить за тремя вещами:

1. Учётами;
2. Сроками охоты;
3. Количеством добытой дичи.

А пользователь пусть работает сам. Но в государственном аппарате должны работать профессионалы, компетентные в биолого-охотоведческих вопросах.

Есть ли примеры успешных охотничьих хозяйств?

Сейчас практически нет. Это связано, в первую очередь, с сезонностью работы. Охота у нас открыта 10 дней весной и три месяца осенью, а хозяйство надо содержать круглый год.

При этом у каждого хозяйства ограничена ёмкость. Если, без подрыва популяции, мы можем отстрелять 10 кабанов, это не значит, что мы можем отстрелять и 20 голов, и заработать на этом дополнительные деньги.

В этой ситуации хороши общественные хозяйства, поскольку общество охотников может дотировать его за счёт взносов. Если, допустим, охотников 20 тысяч, и каждый вносит  1000 рублей в год – это уже заметная сумма.

И, самое главное, можно и нужно заставить хозяйство работать круглый год. Когда охота закрыта, хозяйство может жить за счёт множества других источников: принимать рыбаков, грибников, других отдыхающих, организовывать охотничьи школы и стендовую стрельбу, детский отдых, экстремальный туризм и школы выживания, катание на лошадях, праздники, фестивали и другие мероприятия.

А это, в свою очередь, стимулирует развитие всех обслуживающих отраслей – производства оружия, снаряжения и одежды, транспорт, строительство, производство и доставку продуктов и других товаров и услуг в хозяйство.

Надо создавать и клубы по интересам. Один из примеров – в мире, в том числе и в России, есть любители охоты с луком. Но в США их сообщество  объединяет 3 млн человек, в Финляндии – 300 тыс., а в России – всего 30 человек.

Проблема ещё в том, что лук у нас пока не сертифицирован в качестве оружия, и охота с луком не разрешена, тем более – не прописаны правила охоты. И мы уже 10 лет пробиваем эти разрешения.

Что касается управления охотничьими угодьями, то здесь надо провести также большую работу на уровне регионов. Один из ярких примеров – Московская область, где охотничьи угодья, особенно в центральных районах, практически полностью уничтожены, и поголовье животных резко сократилось.

Для сравнения: в 1980-е годы Московская область выдавала ежегодно 2,5 тыс. лицензий на отстрел лося и 4 тыс. на кабана, сейчас – соответственно 100 и 2 тыс.

Причина в резком росте дачного строительства и в целом – мощном притоке населения в Москву и область. При этом под строительство отдавались неудобья, но, что неудобье для человека, то – «родильный дом» для множества животных.

Сейчас надо ставить вопрос о превращении Московской области в один большой заповедник, с запретом на отстрел большинства видов животных, во всяком случае – в центральных районах.

В то же время, в соседних областях -  Ивановской, Владимирской, Костромской, охотничьи ресурсы ещё далеко не задействованы. А в Костромской области 60% всех угодий вообще ни за кем не закреплено.

При современной транспортной мобильности московское и подмосковное охотничье сообщество могло бы осваивать соседние области. В Москве и Московской области 130 тыс. только гражданских охотников системы «Росохоторыболовсоюза», а вместе с военными охотниками, членами общества «Динамо»,  охотниками с охотничьим билетом Минсельхоза их уже 400 тыс. Это большая сила.

Нельзя не сказать, что области, окружающие Москву и ближнее Подмосковье, резко отстают от них по уровню развития, доходам, находятся в депрессии, страдают от слабо развитой инфраструктуры, недостатка социально-экономических перспектив и, как следствие, депопуляции – по сути, такой же, как в районах Севера, хотя это всего в нескольких сотнях километров от Москвы. И охотничье освоение этих земель стало бы вкладом в их социально-экономическое развитие.

Источник: http://www.rgo.ru/2011/04/ekonomika-oxoty/